Миниатюры

— Будь великодушной.

— Что?!

Мечусь по кухне. Хрясь — летит кастрюля в мойку. Хрясь — сковородка отправляется к сотоварке. После паузы — хрясь — об стену стукается разделочная доска. Уборка от души, что называется.

Я с тоской думаю о том, что ты не веришь в чудеса. Магический посох отбросишь — старый костыль больного человека. А волшебную палочку выкинешь — ныне в моде лазерные указки.

Я с ним играю в «Колобка». Я обедаю с барского стола, а когда Рыцарь протягивает руку, взвизгиваю и убегаю. И издали кричу ошалевшему и разозлённому мужчине: «Ты меня хотел съесть».

Я грежу, как мы будем год за годом драться бок о бок за наш Камелот. Твою мечту и мой новый дом. Ты честно признаешь, что я могу и умею, и скажешь — а почему бы нам не дотянуться до звезды? Посмотри во-о-он туда, тебе нравится, да? И я рвану. Легко и без оглядки, потому что ты за моей спиной. И флаг Камелота окажется на новой высоте.

Либерум вето

Один против всех. Я стою под прицелом зрачков Радзивилла. Смотрю в черноту, как в пропасть ада, и слышу, как бездна взывает к бездне — холодный режущий голос магната обращается к пану Сапеге, призывая принять меры. Мне не спустят с рук мое право сказать «запрещаю», мне ответят на мою вольность.

Верую во спасение

Удар. Стон и скрежет металла. Я не чувствую педали тормоза. Губы сами выдыхают: «Аве Мария, Стелла Марис…». И приходит темнота.

Я смотрю в душу

Клиентка криво улыбается, задирая подбородок: «Любовь не для таких, как я». По её словам, любят красивых, умных, сексуальных. А она слишком обычная.

Пусть всё достанется воронам

Солёный привкус на губах, соляная крошка в волосах. И стоят рядком мешки с белой отравой.

Я окидываю взглядом горизонт. Кругом красно-коричневая почва, на которой так богато родится хлопок. Я наполню родную землю горечью, напитаю слезами. Я засыплю акр за акром солью.

Я обещаю чистое небо

Идя долиной смертной тени

Летящая ряса греческого покроя, потрёпанный требник в руках и вечный крест на шее. Полк, терпевший от холодного отношения императора, местом службы я выбрал сам — я всё равно тружусь на другого владыку. С тех пор час за часом, день за днем я иду с моими людьми туда, где им должно быть. И для меня неизменен пейзаж.

Быть или не быть

Невеста — дура. Мать — истеричка. Отец умер, но продолжает портить жизнь, вещая о сыновьем долге прямо из могилы. Друзья… Сама Дания — тюрьма.

Все тираны смертны

Я пошёл на все мыслимые низости и подлости ради победы добра и справедливости. Кровавым следом я оставлял за собой изуродованные трупы, пробиваясь к своему самому главному врагу.

Мёртвые сраму не имут

Очень хочется кушать. Я просто немножко возьму у тех, кто смолчит.

Я приду за тобой

Ты подписал мой смертный приговор. Ты поставил на мне крест. Ты в ответе за всё.

Noctem aeternus

Говорят, призракам нечего делать, кроме как охотиться за живыми. Как всегда, дурную репутацию большинству создает крохотная кучка отморозков. Их сердца превратились в вечный кусок льда — это души, которые раздавила бессмертная ночь.

За Рубон!

Наша земля. Мы ложимся в неё, мы становимся ею. Наша родная земля. Мы накрываемся пуховым одеялом и обретаем вечный покой.

Зима близко

Люди приходят и уходят, но род остаётся. Пока есть кому среди живых нас поминать, мы можем спать спокойно. Да только нынче ангелы не приносят ни хлеба, ни добрых вестей.

Небо над Берлином

Нет войны длиннее, чем битва добра со злом — над моим бункером взрывы гремят уже сотни лет. Тьма накрыла город, и сквозь тучи вслепую бьет Уриэль. Редкие попадания влёгкую отбивает древний щит — семиконечная звезда.

Прости

Мне всё равно, услышит ли меня Бог. Но я хочу, чтобы знал ты — я потеряла нашего ребёнка.

Выпарь железо из крови

Улыбаюсь, отчего саднит уголки губ. Не думала, что они будут бить женщину. Побои — это так… неблагородно, занятие не для духовных лиц. Впрочем, мои мучители уверены, что делают святое и выгодное дело — ловят ведьму. Женщина, потерявшая мужа, лёгкая добыча. Чёрная одежда, смоляные с проседью волосы да богатая земля — вот все их аргументы. Сегодня они нашли жертву, а завтра я встречу смерть.

Я куплю тебе новую жизнь

В свете свечей не видно заплаканных глаз, но я угадываю твою потерю по опустившимся плечам. Всё для любви, а жизнь разбита вдребезги. Позволь мне утешить тебя, моя Гвиневера.

Благослови. Прости. Забудь.

Я встала в лунную ночь затмения, дабы очистить одеяния моей души. Я собралась оставить свои ошибки там, где им место — за крышкой гробовой доски.

Ты приучила меня полагаться на тебя во всем, беспрекословно,

А затем ты оставила меня одну,

Открой коробку

Золото, брызгами по чёрному. Поцелуи. Нагота.

Любовь измеряется мерой прощения,

Бог оставил человеку свободу воли, но я тебе не дам выбора. Я наступлю на крылья. Спеленаю по рукам и ногам. Израню. А ты отпусти мне все грехи. Поклянись и надень кольцо в знак того, что не выпутаешься из вязких нитей моей лжи!

Он точно механизм, умеющий только разрушать. Кнопка «делет». Он словно мышка, где право — эскейп, а лево — бэкспэйс. Или монитор, провод от которого забыли воткнуть в нужный разъём. Включаешь — чёрный экран, сменяющийся мертвенно-синим. У него будто поврежденный жёсткий диск, который неумолимо стирает людей как файлы. Наверное, внутри вирус, который уничтожает всё с расширением .гуд.

Это просто дождь

Крепче прижимаю драгоценную ношу к себе. У меня шумит в ушах и кружится голова. Но пусть он подумает, что это со мной из-за непогоды. Наверху так кстати бушует гроза, гром слышно даже в подземелье.

Человек человеку волк

Каждый акр фамильной земли полит кровью, мои предки дорого заплатили за умение защищаться от захватчиков. А когда очередь из желающих убавилась, мы сами перешли в нападение, дабы не разучиться искусству войны.

Пей или уходи

Я так устала спотыкаться об тебя. Твои звонки как наказание, твоя забота как бремя, твоя нежность… Не могу. Больше так.

Abandon hope all ye who enter here

Такая надпись встречает меня в приёмной короля пентаклей. Эта фраза выбита на каждой плитке мраморного пола. Вхожу внутрь — разносится гулкое эхо. Ставлю ногу тише, но звук ещё громче. И я тогда громко чеканю шаг, пока не упираюсь в столик гарпии-секретарши.

Я пребывал в одиночестве триста лет, пока ты не свалился на мою голову. Рухнул у порога, прямо на урну для моего праха, смущённо бросился сгребать осколки, и только потом поднял взгляд:

— Где я?

Крови

Я прячусь под капюшоном — главное не увидеть глазами. Я сижу на троне, мои люди сами придут. Я жду всех убийц.

По праву сильного

В мой замок прибыла делегация — вычурная министерская карета с сопровождением. Въехала с широкого парадного въезда, который я уже давно перестроил в парк, активно пользуясь двумя другими дорогами. Гости растерянно оглядели кусты и клумбы в георгинах, и сочли меня отшельником с причудами. Пусть.

(по мотивам рассказа В. Г. Короленко)

Имя мне Неведение зла

— Как же славно ты поёшь о красоте звёзд, моё невинное дитя. Никто лучше тебя не расскажет о прелести рая, моя светлая радость. Ты утешил меня. Чего же хочешь ты сам?

(по мотивам рассказа В. Г. Короленко)

Имя мне Великая скорбь

Я увидел людей. Знание принесло мне боль. Моё сердце разбилось. Я разорвал свои одежды и посыпал пеплом голову. Я пролил море слёз. И в водной глади я прочёл своё новое имя.

Стирая границы

Он меня нарисовал. Призвал к себе облаками из арабской вязи, а енохианой привязал к земле. Вложил в руки тупой меч да дырявый щит и отправил на встречу с чудовищами. И вот уже всеми своими карандашными линиями я чувствую, как на бумагу капает настоящая чёрная кровь.

Не ей, не ей, но именем её

Туристы летят отдыхать в красочный Каир, а я еду жить в сказочную Аль-Кахиру. Собрана сумка, я прощаюсь.

— Прости.

Я Люцифер

Когда-то я был молод, наивен и чист. В те далёкие времена я верил, что всё будет по моему Слову. Я думал, что укажу дорогу и буду путеводной звездой.

Я Люцифер

Кровь. Мне нужна твоя кровь.

Пусть грязный асфальт будет заляпан ею. Я предвкушаю, как бурые струйки растекутся по пожухлой листве. Живительная влага смешается с очередным дождём и будет потеряна для всех, кроме меня.

Я назову тебя Надеждой

Ты громко плачешь, пока кормилица не показывает, как правильно укачивать детей. Тогда свёрток в моих руках успокаивается. Я осторожно заглядываю в лицо. Сердце падает вниз — у тебя глаза твоей матери.

Liber AL vel Legis

Голос разбудил меня в моей ночи. Человек открыл Книгу Закона и читает её вслух. Неизвестный декламирует негромко, почти шёпотом — его слышно на три слоя реальности вокруг. Звуки стелятся вверху Млечным Путем, освещают дорогу под ногами. Я стою на перекрёстке, расправляя затёкшие крылья, а сквозь меня проезжают машины. Так кто сорвал с меня покровы под полуночный бой часов и поднял из-под земли?

Бог в моём сердце

Пора звать к вечерне. Говорят, в нашем храме удивительные колокола, звонят, как будто поют, хорошо становится на душе. Я смотрю на город с колокольни, и рука сама поднимается в охранный жест «крыло милосердия». Тревожное время грядёт, я буду об этом звонить. Мир погряз во страхе. Чума идёт в нашу сторону, я узнал об этом, наблюдая, как убегали крысы.

Да свершится правосудие

Вы слышите, пришел День Гнева! В один ряд встали мёртвые и живые. И выпал мне жребий их судить и выносить приговор. Я завяжу себе глаза, пусть друзья и враги станут просто безликими тенями, чью судьбу я беспристрастно взвешу, измерю и оглашу. Ныне я лишь орудие в руках Всевышнего по воле Его.

Нож, как по маслу, входит в печень. Нож его, а печень моя. Этот придурок носился за мной полжизни, решив, что обязан избавить мир от чернокнижника. И стоило мне, сентиментальному кретину, расслабиться сладким июльским утром, как тот напал из кустиков. Подобрался в тумане, паршивец. Какой поганый конец у такого хорошего начала дня.

Кет Круах

Ты хозяин земли. Принял нас. Под твоими руками родится пшеница, под твоим крылом пасётся наш скот.

Ты судья. Научил нас. Мы по справедливости делим работу и трудимся сообща.

Люци вечно ворчит, что Он его мало любил. Я молчу, утешая — Он дал мне знание и свободу. Если это не любовь, то что она тогда такое?

Он дал мне крылья

Я доверяю тебе

Просто так. Нипочему. Зато во всём.

Пустыня. Бескрайняя пустыня, насколько хватает глаз. Здешние жители суровы и строги к чужакам. Кажется, что дует отовсюду, а ты в самом центре бури. Песок лезет в рот, нос, глаза, норовит забраться под кожу. Ветра мне шепчут имя хозяина этой земли, и я зову его:

— Самаэль!

Я хотела быть со своей семьёй. С любимым. Среди людей, которых я знала при жизни. Так сложилось, что у меня не было ни первого, ни второго. А смерть в дороге привела к тому, что я оказалась в окружении тех, кого никогда не встречала.

Чаю Судного дня