Я с ним играю в «Колобка». Я обедаю с барского стола, а когда Рыцарь протягивает руку, взвизгиваю и убегаю. И издали кричу ошалевшему и разозлённому мужчине: «Ты меня хотел съесть».
В детстве я говорила нянюшке: «Я тебя здесь брошу, и ты не найдёшь дорогу домой», а она подыгрывала. Старушка семенила, догоняя меня, просила не покидать её. Я уже большая девочка, а всё не вырасту из кукол. Хочу, чтобы теперь Рыцарь сыграл со мной. Я жду, когда он догонит меня и скажет: «Я сожалею».
Пусть встанет на колени и покается: «Я теперь вижу, что твои представления о реальности, о которых ты, сука, молчала, верны. Я теперь вижу, что нас объединили ребёнок и пророчество, о котором ты, сука, молчала, от судьбы не уйдёшь. Я разглядел твою ценность и уникальность, я буду дышать в сторону, сплёвывая яд строго под себя. Дальше что?»
А он пинает ногой дверь и уходит, отказываясь от игры. И тут я понимаю, что сказка кончилась. Я пожелала странного. Мечтала, чтобы он, башка рогатая, сам догадался. Снял с головы свой горшок с прорезями и посмотрел, а куда же отворачиваюсь я. И нашёл, что из окна прекрасный вид. А доблестный рыцарь в упор не видит цветущих садов и колосящихся полей, он разочарованно говорит: «Тут, может, ночью что интересное будет? А пока… Ни одного разбойника в кустах. Ни одной прекрасной дамы, пойманной единорогом. Ни одной ужасной гарпии, караулящей стада коров. Ни одного дракона».
Ему на все века мило лишь ристалище в крови, это мне по душе мирная зелень. Зря я ряжусь в алый цвет. Виновница всех моих бед глядит мне в лицо. И я ей отвечаю: «Прости».
По моей вине ты осталась в высокой башне с голыми стенами. По моей вине ты страдаешь вдали от милой тебе долины. По моей вине ты стоишь, привычно заведя руку назад, приучив себя к пассивности. Но знаешь, что я думаю? Только на твоей совести будет, если ты продолжишь озираться, а не бежит ли он с ристалища к тебе, чтобы снять твое платье-корсет да подарить тебе ласковых утех. Бросай искать ответы в амальгаме. Сними дурацкие тряпки. Выйди из башни навстречу судьбе.